Не искаженный путь любви узкий, потому что точный
«И вот “творчество из ничего”, вернее, возможность творчества из ничего — единственная проблема, которая способна занять и вдохновить Чехова». / У Льва Шестова в статье 1905 года «Творчество из ничего (А. П. Чехов)»
Введение: великая подмена нашего времени
Мы живем в эпоху тотального творчества и полного отсутствия творения. Все «креативят» клиентские ништяки и пользы, но никто не созидает порядок любви. Дизайнеры комбинируют пиксели, маркетологи микшируют смыслы, стартаперы дизруптят рынки — и все дружно занимаются тем, чем испокон веков занимались обезьяны: превращают то, что уже есть — в то, что можно съесть. Если это и творение— то само низменное. Творение собственных ништяков.
А где же настоящее творение? То, которое делает из ничего нечто, из пустыни — сад, из врага — друга, из мертвого — живое?
Оказывается, за ответом нужно идти к самым мистическим людям планеты — квантовым физикам. И к самым практичным — святым.
Мистика в физике
Нильс Бор и компания: нечаянно случившиеся научные теологи
Представьте себе: суровые скандинавские ученые сидят в лаборатории и вдруг обнаруживают, что Вселенная ведет себя как капризная женщина — делает то, что логически невозможно. Энергия появляется «ниоткуда», частицы ведут себя так, будто читали Достоевского («Дважды два не всегда четыре!»), а причинность оказывается предрассудком викторианской эпохи.
Бор честно признался: «Кто не шокирован квантовой механикой, тот ее не понял». Шрёдингер придумал кота, который одновременно жив и мертв (современный человек, кстати, тоже). А Гейзенберг открыл, что мы никогда не можем говорить о реальности самой по себе — только о наших отношениях с ней!
Знакомо? Это же мистика par excellence! Только в лабораторных халатах.
Бехтерева против материализма: шокирующее признание нейрофизиолога
Наталья Бехтерева, изучая мозг полвека, пришла к выводу, который у атеистов-материалистов вызывает ступор: мозг не производит мысль, а принимает ее. Мысль приходит неизвестно откуда и, как бездомный странник, просит разрешения пожить в нейронах.
Татьяна Черниговская развивает тему: мышление «паразитирует» на психике. Красивая метафора! Мысль — это такой благородный паразит, который не убивает хозяина, а возвышает его до небес. Если позволить, конечно.
Диагноз эпохи: буферизация души от духа
Чарльз Тейлор и великое закрытие психики от мысли
Современный канадский философ Чарльз Тейлор поставил диагноз человеку «Секулярного века» в своём одноименном монументальном тысячестраничном исследовании: «буферизированная самость» (модерное «buffered self» — это имманентное Я, отгороженное от трансцендентного. У которого чётко выстроены границы между имманентным и трансцендентным , и которое не воспринимает трансцендентное измерение как нечто, что «может попасть внутрь» как это было для «porous self» / «пористой самости» античности и средневековья). Между сбой и трансцендентным современный человек выстроил буферную «зону». Он думает, что защищается, а на деле отрезает себя от источника жизни и мысли. Получается такой духовный чернобыль — защитная оболочка, под которой медленно умирает реактор души.
Результат? Человек начинает думать, что у него есть «свой дух», «своя энергия», «свои ресурсы». Как говорится, свои какие-то планы на жизнь. А это все равно что думать, будто у тебя есть «своя гравитация» — мило, но бесполезно для полетов. Или «свой воздух», «своя вода», «свой солнечный свет».
Зона как модель буферизированного сознания
Андрей Тарковский в «Сталкере» дал идеальную модель того, как работает буферизированное сознание. Зона — пространство, где законы реальности искажены настолько, что человек перестает понимать, где причина, а где следствие. Сняв фильм по мотивам «Пикника на обочине» Стругацких, он радикально переосмыслил их концепцию. У Стругацких Зона полна конкретных артефактов, у Тарковского она становится чисто экзистенциальным пространством — местом встречи с собственной глубиной. В Зоне есть комната, которая исполняет желания. Звучит заманчиво? Подвох в том, что она исполняет не те желания, которые человек думает, что у него есть, а те, которые у него действительно есть. И часто это совсем разные вещи. Буферизированная самость — это и есть такая Зона. Человек в ней думает, что контролирует ситуацию, а на деле попадает в капканы собственного бессознательного. Хотел счастья — получил депрессию. Хотел свободы — получил зависимость. Хотел любви — получил одиночество.
Сталкер — это тот, кто умеет двигаться в искаженном пространстве именно потому, что не пытается его контролировать. Он открыт тому, как Зона «хочет», чтобы по ней шли. Это модель открытой самости — той, которая не буферизируется от реальности, а учится с ней танцевать. В конце фильма выясняется жуткая вещь: комната желаний пуста не потому, что не работает, а потому, что люди боятся узнать свои настоящие желания. Буферизация — это способ не встречаться с глубиной собственной обессмысленности (вспомним «Сизифов труд» у Камю).
Стругацкие как диагносты нейрофизиологической ловушки
Сами Стругацкие идут дальше в анализе метаморфоз человека, замкнутого в собственной нейрофизиологии без доступа к трансцендентной точности мысли. По слухам, они не были в восторге от экранизации «Пикника…» — уж слишком философской она получилась по сравнению с их более «материалистичным» подходом. Основной диагноз Стругацких (как можно истолковать выпирание этого диагноза в тексте их ключевых книг): когда человек искусственно отрезан от νοῦς (греч. ум-дух, в патристике — «ум-епископ»)— чистого мышления — он не может создать в своей психике никакого подлинного смысла. Остается только общее ощущение экзистенциальной тревоги и ужаса при столкновении с полной обессмысленностью существования. Их творчество можно рассматривать как предупреждение о том, что νοῦς — это не просто философская абстракция, а необходимое условие существования здорового общества и полноценной личности.
Симптомы нейрофизиологической изоляции
В Оригинальном сюжете «Пикника на обочине» сталкеры идут в Зону не за трансцендентным опытом, а за банальными материальными благами. Рэдрик Шухарт честно признается: «Я хочу, чтобы у меня было много денег… Я хочу, чтобы жена моя была здорова… Я хочу, чтобы дочка моя не была мутантом».
Но когда желания сводятся к устранению страхов и удовлетворению потребностей, человек попадает в ловушку. Золотой шар, исполняющий желания, требует от человека знания того, чего он действительно хочет. А буферизированное сознание этого не знает — оно знает только то, чего боится и чего ему не хватает.
В «Граде обреченном» эта проблема доведена до логического конца. Жители города получают «всё необходимое за бессмысленную работу», но впадают в экзистенциальную тревогу именно потому, что удовлетворение базовых потребностей не создает смысла. Борис Стругацкий формулировал суть этой тревоги так: показать «скорбный путь от фанатика к свободомыслящему», путь человека, который «теряет веру, теряет бога, теряет хозяина и остаётся в безвоздушном пространстве, без опоры под ногами».
Безвоздушное пространство — это и есть состояние нейрофизиологии, отрезанной от νοῦς. Дышать нечем, потому что нечем мыслить по-настоящему.
Деградация до низменного
В «Обитаемом острове» психоматоны создают искусственную эйфорию: «Горячая волна оглушающего упоения захлестнула его… минуты ласкового презрения ко всему грубому, материальному, телесному». Но это псевдодуховность — имитация трансцендентного опыта через нейрохимическую стимуляцию. По окончанию трансляции остается только «сладкое покачивание мира» — состояние наркотического отупения. Когда подлинная духовность заменяется нейрохимией, человек неизбежно скатывается к поиску все более грубых стимулов: от тонких наслаждений к примитивным удовольствиям, от удовольствий к страхам, от страхов к агрессии.
В «Трудно быть богом» эта деградация показана в исторической перспективе: общество, лишенное доступа к высшим смыслам, вырождается в фашизм. Антимыслители уничтожают всех носителей подлинной мысли, потому что она болезненно контрастирует с их нейрофизиологической пустотой.
Экзистенциальный ужас как диагностический симптом
Стругацкие показали: когда человек честно сталкивается с пустотой буферизированного существования, он испытывает не просто тревогу, а метафизический ужас (то, что Кьеркегор называл «Агнст»). В «Улитке на склоне» персонаж размышляет: «Невежество всегда на что-нибудь испражняется… Невежество никогда не придавало значения невежеству». Это ужас осознания, что вся твоя «духовная» жизнь — просто нейрофизиологические реакции, не имеющие отношения к подлинному мышлению.
Но ужас этот — диагностический симптом. Он показывает, что человек всё еще способен отличить подлинное от ложного. Страшно не когда ужасаешься пустоты, а когда перестаешь ее замечать и довольствуешься суррогатами смысла — развлечениями, потреблением, социальной активностью, которая ни к чему не ведет. Диагноз Стругацких беспощаден: буферизированный человек не может выйти из ловушки обессмысливания собственными силами. Ему нужен подлинный νοῦς, который приходит не изнутри психики, а «стоит у двери (психики) и стучит».
«По делам их узнаете их»
Творческое vs творящее: вся разница в одной букве
Русский язык — единственный в мире — различает творческое и творящее. Не зря же мы такие странные!
- Творческое мышление берет готовые краски и рисует картину. Хорошо, красиво, но ничего принципиально нового.
- Творящее мышление берет семя (мысли) и выращивает то, чего никогда не было. Не перекраивает реальность, а доращивает ее до полноты замысла Творца.
Первое делают дизайнеры, второе — святые. И редкие ученые, когда им удается быть честными и додумывать до конца.
Тест на подлинность: что происходит с пустыней?
Хотите проверить, настоящее ли перед вами творчество? Задайтесь вопросом: что оно делает с пустыней?
Буферизированная деятельность в лучшем случае построит в пустыне торговый центр с кондиционером. Со временем песок торговый центр съест. Творящая деятельность превратит пустыню в сад. И песок станет почвой. Это работает везде: в отношениях (оживают мертвые браки, брошенные дети обретают семьи), в образовании (загораются потухшие глаза студентов), в медицине (исцеляются «неизлечимые» болезни), в политике (враги становятся соратниками).
Три измерения творения ex nihilo
Эстетическое: когда красота требует жертв
Подлинная любовь к красоте может быть так радикальна, что выглядит как отказ от красоты. Отшельник, который уходит в пустыню, не ненавидит мир — он его так любит, что готов ради него на все. Даже на одиночество. Он уходит от шума «мнений» чтобы научиться созерцать красоту не опосредованно, напрямую открываясь только для неё. Это как мать, которая ради ребенка готова не спать ночами. Со стороны — мазохизм, изнутри — высшая эстетика.
Этическое: закон и благодать в одном флаконе
Христос сказал странную вещь: «Ни одна йота не прейдет из закона. Но если ваша праведность не превзойдет праведность фарисеев — не войдете в Царство». Фарисеи исполняли закон на 129 с половиной %, чем были очень горды. Как можно превзойти это? Делать больше, чем требует закон. Любить не только любящих (это и обезьяны умеют), но и врагов. Вот тут начинается подлинная этика — этика ex nihilo.
Ноэтическое (от νοῦς) : точность мысли как акт любви к истине
Люди расходятся в ценностях не потому, что ценности относительны, а потому, что не хватает точности мышления. Это как с математикой: если в расчетах ошибки — результат у всех разный. Если ошибки нет — результат один для всех.
«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему» — эта глубочайшая мысль Толстого, которой он открывает «Анну Каренину», как нельзя лучше иллюстрирует плюрализм ошибочного мышления и единство точной мысли о любви.
Два лика любви в зеркале вечности:
В романе сталкиваются два противоположных начала. Ordo amoris — правильный порядок любви — воплощается в отношениях Левина и Кити. Подобно древнему древу, чьи корни уходят в глубины духовной истины, любовь Константина Левина воплощается как путь самопознания и самоотдачи. Кити, пройдя через испытания, обретает способность любить по-настоящему, освободившись от эгоизма. Иная природа властвует в истории Анны и Вронского. Ресентимент — яд ошибочного мышления о ценностных приоритетах— отравляет их чувства. Обида на мир, желание доказать свою исключительность, Жажда Анны вырваться из мертвого брака через запретную любовь превращает их союз в танец на краю пропасти. Анна пытается заполнить пустоту в душе через страсть, но пустота лишь разрастается. … Вронский, искренне влюбленный в Анну, остается пленником собственного эгоизма и не способен к подлинной самоотдаче.
Точность vs разброд: Левин и Кити находят единственно правильный способ любить — через самоотдачу и духовное единение. Анна и Вронский блуждают в множественности ошибок — ревность, страсть, гордыня, ресентимент. Результат предсказуем: точная любовь созидает жизнь, неточная — разрушает. Толстой показывает это в крайней форме — Анна бросается под поезд. Не потому, что у них «разные ценности», а потому, что одни попали в точку истины, а другие промахнулись.
Ordo amoris — порядок любви — концепция, которую отцы Церкви (в частности каппадокийцы и Августин) завещали человечеству, а Макс Шелер превратил в феноменологическую программу. Шелер показал: у каждого человека есть изначальная иерархия ценностей, но она может быть правильной или искаженной. Не искаженный путь любви узкий, потому что точный: в каждой ситуации точность мысли сужает пространство вариантов выбора до одного.
Правильный порядок любви выглядит примерно так: сначала святое, потом жизненное, потом приятное. У современного человека все наоборот: сначала приятное, иногда жизненное, а святое — если время останется.
Результат предсказуем: жизнь превращается в погоню за удовольствиями, которые быстро надоедают, а потом — в депрессию от бессмысленности. Это не моральная катастрофа (она есть следствие), это промах мышления — неправильно расставленные приоритеты. Промах, требующий не самоубийства, а метанойи — восстановления мышления в объективном порядке любви — в Ordo Amoris.
Ordo amoris ревностно объективен и потому опасен для нарушителей: «Крепка как смерть любовь и как преисподняя ревность» утверждает самая эротическая библейская книга —Песнь Песней. Его не умилостивить и не задобрить — также, как не умилостивить и не задобрить ярость мужчины, узнавшего о неверности жены. Доступ к нему открывается только через точность мысли. А точность — через открытость. «Приобретай мудрость, и всем имением твоим приобретай разум», — пишет царь Соломон уже не в Песне, а в Притчах. Ибо они спасут тебя и от жены блудной, и от ярости её мужа.
Жирар и механизм саморазрушения
Рене Жирар открыл печальную закономерность: закрытый в своей нейрофизиологии человек попадает в ловушку миметического желания. Он хочет того, что хочет его сосед. Сосед отвечает взаимностью. Получается эскалация, которая заканчивается взаимным уничтожением. Современный мир — это большая миметическая машина. Все хотят одного и того же (успех, признание, безопасность) и поэтому мешают друг другу это получить. Немесис — божество возмездия — запускает маховик саморазрушения. Остановить его может только творчество ex nihilo. Когда человек перестает желать того, «чего и все», и устремляется к тому, что правильно желать в каждой конкретной ситуации в соответсвии с точным порядком любви.
Экклезия как человечество будущего
Церковь (от греч. — ἐκκλησία, собрание граждан на Агоре полиса, имеющих право голосовать) — это не организация людей, которые ходят по воскресеньям в одно здание. Это само человечество в состоянии открытости Нусу — точному мышлению в порядке Любви. Сообщество тех, кто способен творить любовь из ничего / ex nihilo. Это может быть квантовый физик, открывающий закон творения «из ничего». Предприниматель, регенерирующий экосистемы и буквально делающий из пустыни сад. Учитель, который оживляет свой класс смыслом. Врач, который лечит не симптомы, а человека. Мать, которая из неудобного подростка выращивает цельную личность. Все они занимаются одним делом — воскрешением подлинного смысла и точной мысли. В самом буквальном смысле.
Экстраординарность как норма
В эпоху постмодерна, когда вся «наука» берется в кавычки, рассказы о том, как святые воскрешают мертвых и исцеляют неизлечимых, становятся не менее достоверными, чем отчеты о клинических испытаниях. Более того: экстраординарность — это норма для открытого человека. Удивительно было бы, если бы тот, кто открыт источнику жизни, не мог жизнь восстанавливать.
Вызов времени: выбор между реорганизацией и воскрешением точного смысла всего
Мы стоим перед понятным, однако пугающим выбором:
- Продолжать бесконечно переставлять мебель в горящих домах, которые скоро всё равно сгорят.
- Тушить пожары или выращивать сады на месте пепелищ.
Первое легче — не требует открытости неизвестному. Второе труднее — придется отказаться от иллюзии контроля. На уровне мысли —это как родиться впервые человеком мыслящим (точно).
Но результаты говорят сами за себя: научно-техническое нейрофизиологическое творчество повышают уровень комфорта и удовольствий, но только творение ex nihilo дает жизнь.
Для человека, мыслящего (точно) — выбора нет.
Научиться позволять мысли просто жить
Парадокс творчества ex nihilo в том, что ему нельзя научиться также как ходить или говорить. Можно только научиться позволять ему происходить. Как семя не создает дерево, а лишь дает ему возможность вырасти, так и человек не создает точный смысл — точный порядок любви— а дает ему место в себе. Это и есть искусство жизни — научиться быть почвой для того, что хочет через нас прорасти. Не контролировать, не конструировать, не просто креативить… Просто жить. И позволить самой жизни — творить через нас то, что превышает самые смелые планы — точно мысля в порядке любви. В конце концов, лучшие вещи в жизни происходят именно так — ex nihilo. Любовь, открытие, прозрение, исцеление, прощение. Никто не знает, откуда они берутся. Но все знают, когда они есть.
И это, возможно, единственное знание, которое действительно важно.